(916) 5059588 - Индивидуальное консультирование и психотерапия взрослых, в т.ч. SKYPE: Lena771251

---------------------------------------------------------------------------- Ведущий эксперт Интернет-Портала "ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ НАВИГАТОР" (http://mw.psynavigator.ru/)

СЧАСТЬЕ - ЭТО ... КОГДА ТЕБЯ ПОНИМАЮТ...


понедельник, 23 октября 2017 г.

Зачем мужчины женятся?

Зачем мужчины женятся? 

+T-
Интервью со мной на Портале Матроны.ру

ЖЕНСКИЙ РАЗГОВОР: ЗАЧЕМ МУЖЧИНЫ ЖЕНЯТСЯ? Матроны.ру  30.03.2016   Гость,  Отношения 15За
Мы поговорили с клиническим психологом и психоаналитическим терапевтом Еленой Кадыровой о том, почему мужчины меньше, чем женщины, заинтересованы в том, чтобы вступать в брак, что в современном обществе заставляет их объективировать потенциальных невест, выбирая женщину, как выбирают в магазине мультиварку или пылесос, и как изменить эту ситуацию к лучшему для обоих сторон.
Вопрос приоритетов
— Можно ли утверждать, что мужчины не меньше женщин заинтересованы в женитьбе и семейной жизни, в том, чтобы строить гармоничные отношения?
— Конечно, мы можем так утверждать — исходя из общечеловеческих представлений о том, что для человека хорошо. Отсюда естественным образом вытекает «дерево, дом, сын». Но мы также хорошо понимаем, что данное утверждение противоречит реальному опыту. Сложно представить, чтобы именно мужчина предложил: «А давайте мы сейчас обсудим, что мы, мужчины, делаем не так, отчего у нас проистекают проблемы в семьях?».
Мужчина, скорее всего, захотел бы побеседовать о том, как познакомиться с женщиной, о сексуальном аспекте отношений. А чтобы мужчина в первоочередном порядке озаботился тем, как ему строить отношения, чтобы сложилась хорошая семейная жизнь, — такой запрос представляется маловероятным. Если это не кабинет психолога или психотерапевта, куда мужчины, если и приходят, то чаще с темой плохого эмоционального и/или физического самочувствия, потери уверенности в себе, дисфункцией в сексуальной сфере, страхами, душевной болью, ощущением тоски и потери смысла. И только уже в процессе работы мы неизбежно выходим на осознание серьезной неудовлетворенности в сфере отношений, даже если формально с этим вроде бы все в порядке — жена умница-красавица, сын отличник…
— Зато часто встречаются публикации за авторством мужчин на тему, что должна делать женщина, чтобы мужчине было хорошо. Или чтобы он не ушел — что, в принципе одно и то же.
— Да, согласна — мужчина думает, что если его уже угораздило жениться, то пусть ему при этом будет хотя бы хорошо. Мужчина и женщина отличаются не только биологически и психологически, но и ценностями и приоритетами.
— И тот факт, что подобными вопросами задаются преимущественно женщины, говорит о том, что семья, серьезные отношения — преимущественно женская ценность, точнее сказать, приоритет?
— Для мужчины более важной ценностью является самореализация в обществе, ответы на вопросы «Кто я в этом мире?», «Чего я достиг?». Это тема самоидентификации, в том числе и с точки зрения социального статуса. Отношения для мужчины являются значимой составляющей, но вспомогательной, обрамляющей нечто первостепенное, то есть его самого. По крайней мере, мужчины так часто думают. Так ли это на самом деле — об этом мы и будем сейчас говорить.
«Свободу попугаям!»
— А зачем же тогда мужчины женятся? Потому что есть «на самом деле»?
— В последнее время сами мужчины все чаще задаются именно этим вопросом. Потому что если рассуждать прагматически, если подходить к роли партнерши функционально, с точки зрения удовлетворения биологической потребности в регулярном сексе и создании эмоционально комфортных условий бытования, то в настоящее время все это стало возможным удовлетворять, не вступая в брак, и не затевая длительных серьезных отношений с обязательствами.
Вот, к примеру, сегодня в фейсбуке прочитала, как мужчина хвастается, что купил себе мультиварку, сам сварил борщ и пишет, что «у женщины остается все меньше инструментов, чтобы делать нас зависимыми». Лучше и не скажешь — «Свободу попугаям!»
Ну, ведь, и правда, если партнерша — это только функциональный объект, набор инструментов, то жениться по нынешним временам действительно не за чем, учитывая «проблемы с обслуживанием» объекта. Инструменты не обязательно покупать в одном наборе — можно собрать комплект от разных производителей, когда есть такой выбор и достаточно денег, чтобы менять детали по мере износа.
grazhdanskiy_brak
Такой взгляд на другого человека и на свою потребность в отношениях свидетельствует о психологической незрелости личности. Потому что человеческая психика не подчиняется законам арифметики, где целое равно механической сумме его частей. Это не конструктор, который складывается и раскладывается, а сложная саморазвивающаяся система.
В зрелых глубоких отношениях появляется то, чего нет и невозможно себе представить, когда видишь в других людях только объекты удовлетворения своих разного рода потребностей.
Это мама виновата
— Так что, получается, что потребность в браке отрицают мужчины психологически незрелые, инфантильные?

понедельник, 16 октября 2017 г.

Проблемный брак - Когда виновата женщина (интервью ресурсу Правмир)

Вечная тема – об ожиданиях и действительности в браке. Почему люди живут несчастливо? Бывает так, что, желая любви и счастья в своей семье, женщина способна приложить немалые усилия, чтобы всё испортить. Родительская роль и «третий лишний» в браке, пагубные алгоритмы поведения и многое другое в разговоре с клиническим психологом и психоаналитическим терапевтом Еленой Кадыровой.
Елена Кадырова
Елена Кадырова
– Не могу согласиться с подходом, что, вот, поженились – было всё хорошо, а потом женщина начала что–то портить. Это не так. Всё начинается с выбора спутника жизни, и он не случаен. Выбор партнера предопределен бессознательной матрицей, заложенной в ранних отношениях с матерью, а потом с отцом. В этом – одна из основных причин будущего неблагополучия и проблем семейной жизни.
Да, девушки, выходя замуж, хотят счастья – любить, быть любимой, чувствовать комфорт в отношениях. Но проблемы в семье возникают тогда, когда есть определенные ожидания поведения супруга, отражающие, как правило, стремление удовлетворить те потребности, которые не были в достаточной степени удовлетворены в раннем детстве. 
Однако печаль ситуации состоит в том, что многое из того, что было недополучено в ранних отношениях с матерью, в принципе уже невозможно получить во взрослой жизни, тем более от мужчины – то есть эти ожидания в большой степени нереалистичны, хотя и понятны. И главный парадокс состоит в том, что партнер часто выбирается такой, который меньше всего подходит для этих целей. 
– Как же объясняется это несоответствие в выборе спутника жизни?
 – Эта странность вполне объяснима, если иметь в виду, что огромная часть психической жизни человека протекает бессознательно, и основная сценарная матрица формируется в тот период жизни, когда еще нет осознанности, нет речи, но есть отношения с самыми значимыми людьми. Прежде всего с матерью. И тогда получается, что у девушки сознательно могут быть фантазии о каком-то идеальном избраннике («принце»), который будет любить как идеальные мать и отец вместе взятые. А бессознательно идет поиск партнера, в чем-то очень сущностно похожего на мать в том, как она взаимодействовала с ней в раннем детстве – особенно в первый год жизни, с тем, чтобы «исправить сценарий» и получить именно с таким партнером «хэппи-энд». 
А юноша, который действительно способен предложить девушке более-менее удовлетворяющие отношения, не вызовет чувств, не понравится, потому как не похож на первый объект любви – химия не сработает. Таким образом, наше бессознательное, как режиссер, подбирает актеров на определенные роли. 
– Почему, когда речь идет о девушках, говорят об определяющей роли матери, а не отца? Ведь, казалось бы, при выборе мужа девушка должна ориентироваться на отношения с отцом как с мужчиной.
 Потому что именно отношения с матерью являются первым опытом парных отношений как для мальчика, так и для девочки. Это первый опыт обнаружения другого, первый объект любви, и любовь здесь играет огромное, базовое значение. Любовь обуславливает выживание для младенца.
Материнская любовь, по сути, является психологическим эквивалентом кормления молоком, то есть психической пищей, и проявляется не только в физическом уходе, а прежде всего в характере психологического взаимодействия. 
Младенец испытывает множество физиологических ощущений, сигналов от внешней среды, вызывающих мощные аффективные реакции, с которыми он не может совладать, которые пока не может осмыслить, находясь в недифференцированном хаосе. Мать дает ребенку свое заинтересованное сфокусированное внимание, нежность, понимание, как бы предоставляет свою психику ребенку  показывает, что всё это можно пережить, объясняет, что с ним происходит, и таким образом помогает ребенку переработать этот опыт. Мать обеспечивает ребенку ощущение безопасности, она дает ему энергию и стимул жить. Но это всё в идеале.
artleo.com-1425
 А в реальности?
 В реальности женщина становится матерью не потому, что сдала специальный экзамен и получила диплом, а по ходу своей собственной жизни со всеми ее сложностями. Вот тут, помимо личных качеств женщины, ставшей матерью, имеет смысл начать говорить об отце. Потому что для ребенка на первом году жизни отец заявляет о себе опосредованно, прежде всего как объект «в голове у матери» – в ее психике. 

Если женщина чувствует себя любимой, если она получает от мужа поддержку и чувство безопасности, то у нее больше возможности реализоваться в своей материнской ипостаси.

Если женщина не удовлетворена отношениями, если она расстроена, в депрессии и т.п., то она не может быть с ребенком в хорошем психическом контакте, ее психика будет закрыта от ребенка – она находится в своих собственных страданиях. 
Или другая ситуация, когда женщина очень хочет быть идеальной мамой и излишне трясется над своим ребенком. Тогда ребенок чувствует себя не кем-то, кого любят, а неким материнским придатком – частью матери. Она тревожится не о нем, а о чем-то своем – беспокоясь внешне о ребенке, такая мать на самом деле обслуживает свои страхи и тревоги. Она в контакте со своими страхами, а ребенок и его чувства остаются за пределами этого контакта. 
А у ребенка нет выбора – он может любить только эту мать. И тогда у него возникает специфический опыт любви и соответствующий сценарий для будущих отношений. Происходит на бессознательном уровне сшивка любви и некоего опыта: «Любовь – когда за тебя боятся», «Если тревожится – значит любит», или что «Любовь – это боль отвержения» и т.п. 
И тогда во взрослом состоянии, к примеру, человек будет стремиться вызывать у партнера состояние тревоги, чтобы тот за него боялся – «заболею и умру». Чтобы получить любовь – в виде страха. 
А девочка, имевшая опыт отвержения от матери, находящейся в депрессии, став взрослой, влюбится в мужчину, который на химическом уровне будет подавать «сигналы» определенного типа, способного воспроизвести именно эти ранние ранящие отношения. Причем с задачей переделать этот сценарий, получить, наконец, внимание, принятие, интерес. Сознательно она может мечтать о совсем другой любви, но мужчины, способные дать такую любовь, ей просто не будут нравиться. Потому что у ее любви уже такой маршрут… Тоска остается. И она входит в отношения, которые мучительны, но воспроизводят этот ранний сценарий.

вторник, 18 октября 2016 г.

Мужские сценарии любовных отношений

Интервью со мной на Портале Матроны.ру  

О мужчинах, завидующих женщинам, психологически женатых на своих мамах, а также панически боящихся зависимости от своих жен, — клинический психолог и психоаналитический терапевт Елена Кадырова.
Елена, существуют ли сценарии брачного выбора и поведения в семье, характерные именно для мужчин?
Да, конечно, сугубо мужские сценарии существуют. Несмотря на то что в детстве мы проходим одни и те же этапы развития, процесс этот у девочек и мальчиков имеет свою специфику. И девочка, и мальчик сначала находятся в диаде с матерью и получают первый опыт общения, первый опыт бытия как такового в паре именно с женщиной. А потом с мальчиком происходит то, чего не происходит с девочкой, — процесс смены идентификации. Сначала он идентифицировался с матерью, не понимая разницы. Но в какой-то момент мальчик осознает, что у него есть физиологическое и биологическое отличие, и у него начинается процесс разидентификации с матерью и идентификация с отцом. Обычно такое происходит к двум-трем годам, хотя это растянутый во времени процесс.
Смена идентификации протекает на фоне эдипальных отношений в треугольнике мать-отец-ребенок. И в зависимости от отношений матери с отцом, от того, как она сама взаимодействует с мальчиком, как отец с ним общается, происходит формирование психологической части ядра полоролевой идентичности.
А как же мальчики, которых воспитывают только мамы или только папы, или даже бабушки? Или те, кто растут в детских домах и вырваны из контекста традиционных отношений?
Мы говорим об идеальной модели, но, понятно, что если у мальчика нет отца — это большая проблема. Ребенку нужно каким-то образом идентифицироваться с мужским объектом. А тот либо отсутствует, либо, допустим, очень плохой. Действительно плохой или мать его критикует и считает таковым. Чтобы не испортить отношения с мамой и быть для нее хорошим, мальчик боится идентифицироваться с таким папой. Потому что отношения с мамой для него первостепенно важны: с одной стороны, страшно потерять ее любовь, с другой, она в раннем детстве кажется ему могущественной, и его очень пугает возможная ее враждебность. Возникает внутренний конфликт. А если отца вообще нет, сложностей с идентификацией еще больше.
Понятно, что это компенсируется, мальчик начинает подражать другим мужчинам, появляющимся в его жизни, — дедушке, другим мальчикам, воспитателям. Формируются определенные модели поведения — он же не в вакууме находится. Тем более, возникает так называемый фантазируемый отец, образ которого впоследствии корректируется реальностью, если мужчины хоть немного присутствуют в жизни мальчика.
А детдом для ребенка — это такая психологическая травма, которая если и компенсируется чем-то, то это скорее исключение, чем правило. Тут особое значение имеет, на каком этапе развития нанесена травма. Дети в детдоме — отдельная большая и проблемная тема.
В ПОПЫТКАХ ИЗБЕЖАТЬ ЗАВИСИМОСТИ
Что в развитии ребенка больше всего влияет на формирование в будущем тех или иных сценариев мужского поведения в отношениях с женщиной? 
Один из ключевых факторов — это особенность проживания первого года жизни, этапа тотальной зависимости от матери или ухаживающего взрослого. Ребенок не может никак, кроме крика, повлиять на то, чтобы его жизненно важные потребности были удовлетворены. Он находится в полной власти матери, которая является, с одной стороны, источником наслаждения — когда кормит, ухаживает, дает эмоциональное тепло и понимание, а с другой стороны, источником страданий и даже ужаса — в те моменты, когда потребности не удовлетворяются.
Понятно, что мама не может находиться с ребенком 24 часа в сутки, и как бы она ни старалась, фрустрация неизбежна. Более того, определенная фрустрация даже необходима как развивающий фактор. Но если она избыточна, если ребенок подолгу остается один, или его кормят по часам, или мать находится в депрессии, то у ребенка происходит фиксация на этом этапе развития как травматичном, и формируются различные сценарии, в основе которых страх зависимости и попытки ее избежать. Эти сценарии, конечно, бессознательные — у ребенка в это время еще нет речи и способности мыслить словами.
Например, может возникнуть бессознательное стремление психологически вернуться во внутриутробное состояние слияния, в тот самый утраченный рай, когда ребенок и мать были одним организмом, и все жизнеобеспечение происходило автоматически. Во взрослой жизни это будет проявляться в стремлении размыть границы между собой и любимым человеком в каком-то недифференцированном «мы», где человек теряет ощущение своего «Я», не в состоянии понять и ощутить, чего он сам хочет, каковы его личные потребности и интересы, пытается полностью раствориться в другом и воспринимает любые попытки второй половины обозначить границы как отвержение.
Еще одна стратегия, особенно характерная для мужчин, — попытка контролировать зависимость через ее замещение. Сюда можно отнести разного вида аддикции, в том числе химические зависимости, — пристрастие к никотину, алкоголю или наркотикам. Человек бессознательно заменяет материнскую грудь сигаретой, бутылкой или наркотиком, но теперь он как будто сам контролирует удовлетворение потребности, регулирует уровень допустимого душевного дискомфорта или, наоборот, удовольствия. Подвох заключается как раз в этом «как будто». В действительности попытка контролировать зависимость приводит к зависимости от средства контроля.
В семейных отношениях такой мужчина скорее всего сформирует традиционный созависимый тандем, в котором жена окажется в той же ловушке: пытаясь контролировать поведение пьющего мужа, она сама попадает в эмоциональную зависимость от его поведения. Круг ее интересов, эмоциональная жизнь сужаются и упрощаются до нескольких реактивных состояний. Это очень тягостное состояние, из которого очень трудно выбраться. Зато пьющий супруг может, наконец, получить в избытке, хоть и в таком негативном контексте, то самое заинтересованное внимание, которого скорее всего ему не хватило в раннем детстве в отношениях с матерью, или если он получал его только в случае проблемных ситуаций.
«БОЛЬШЕ НИКОГДА»
Получается, что человек, травмированный в детстве зависимостью, обязательно снова в нее попадает?
Получается так, но есть сценарии, когда это не так очевидно. Бывает другая стратегия борьбы со страхом зависимости, выглядящая как вполне успешная адаптация. В этом случае психика пытается «забыть» тотально зависимый этап младенчества как страшный сон и фиксируется на следующем этапе развития, во время которого формируются первые навыки самообслуживания и автономии. Другими словами, страх зависимости приводит к фиксации на стремлении быть абсолютно независимым. Я этот сценарий называю «Больше никогда».
Поскольку полная автономность — это иллюзия, и человек все равно нуждается в другом, то здесь срабатывает механизм обесценивания партнера до роли функционального объекта использования. Мама становится как бы служанкой, которая ему служит. Так мальчик пытается избавиться от своего страха зависимости, от былого «всемогущества» матери, от глубинного бессознательного ужаса перед архаичным материнским началом, олицетворяющим жизнь и смерть. Позже это отношение переносится на женщин, с которыми мужчина взаимодействует.
Насколько мужчина с таким сценарием вообще способен строить серьезные отношения?
Проблема в том, что если человек боится зависимости, то он боится и привязанности. Он эти вещи не разграничивает. Такой мужчина стремится к некой полной, несуществующей в природе автономности. И поэтому потребность в другом человеке он ощущает как опасную для него зависимость. Чтобы ее избежать, он строит такие отношения, где подлинная близость невозможна. Он делает все, чтобы контролировать свою автономность.
Такой мужчина отгораживается от женщины даже в формально близких отношениях?
Может случиться так, что способность иметь близкие отношения, отношения  привязанности вообще не сформируется. И тогда, с одной стороны, человек будет этого лишен, а с другой, он не будет понимать, чего именно у него нет. Возможно, будет ощущение какой-то пустоты и отсутствия чего-то, но в целом он не будет осознавать проблему.
Кстати, существует категория мужчин, которые диссоциируют свое либидо так, что сексуальные отношения у них реализуются с женщиной, а любовь в ее эмоциональном аспекте — в отношениях тесной дружбы и душевной близости с другими мужчинами. Они собираются в мужские компании, и семьи им не нужны — у них свои сообщества, где мужчины любят мужчин. К гомосексуализму это не имеет никакого отношения. Женщина остается сексуальным объектом, однако любовь в смысле интереса, внимания, эмоционального тепла на нее не распространяется. То есть, в данном случае речь идет не о мужской дружбе как таковой, а о той ее форме, которая подменяет собой семью и близкие отношения с женщиной.
Следует отметить, что избыточность фрустрации в раннем детстве очень сильно влияет на отношение мальчика к женскому вообще, на способность интегрировать разные аспекты матери в целостный образ. Ведь изначально отношение ребенка к матери амбивалентное: с одной стороны, он ее любит, а с другой, в моменты фрустрации, ненавидит. Конечно, ребенок этого не осознает — у него еще нет такого «аппарата», все происходит на бессознательном уровне. В этот период восприятие ребенка черно-белое. Перед его психикой встает задача защитить «хорошую» любимую маму, которая кормит и ухаживает, от своих же собственных агрессивных импульсов. И тогда образ матери расщепляется на два объекта — хорошую маму и плохую (в сказках это фея и ведьма, добрая мать и злая мачеха, колдунья). На плохую мать ребенок проецирует собственную ненависть, в то время как хорошая мать становится идеализируемым объектом любви.
В норме в процессе развития эти две половины интегрируются в целостный образ. Но в том случае, если произошла фиксация на предыдущем этапе развития, интеграции не происходит, или она неустойчива, и тогда такой мужчина будет все время строить отношения не с реальными женщинами, а с разными аспектами «хороших и плохих матерей».
НА ВСЮ ЖИЗНЬ ОСТАТЬСЯ С МАМОЙ
Получается, что ужас попасть в зависимость от женщины формирует убежденных холостяков?
Кроме страха зависимости есть еще один ключевой фактор, формирующий будущие сценарии — эдипальная ситуация. Мы будем говорить о ней не только в контексте учения Фрейда, а рассматривать более широко — как ситуацию присутствия Третьего. Этим третьим в изначальной диаде «мать-ребенок» является отец. Он присутствует с самого начала в психике матери, а затем все более активно появляется в реальности ребенка.
С одной стороны, ребенок воспринимает эдипальную ситуацию как вызов — он не хочет терять свое исключительное право на мать. Родительская пара порождает в нем болезненное чувство исключенности, ревность и зависть. У психики ребенка появляется искушение «поместить», то есть спроецировать свои негативные чувства на отца — опять расщепление, но уже по другой линии. В этом случае есть хорошая, идеальная мама и плохой-плохой папа, независимо от его реальных качеств.
Если у мамы при этом потакающее поведение, она дает мальчику понять, будто он психологически выигрывает у отца, то у ребенка возникает иллюзия победы, которая в психоанализе называется «эдипов триумф». Понятно, что эта победа не выдерживает контактов с реальностью, но в каком-то фантазийном варианте она сохраняется и тормозит процесс психической сепарации.
Ведь в этом и заключается одна из базовых и важнейших задач отца в роли третьего — помочь ребенку сепарироваться от матери. И если в психической реальности мальчика не формируется устойчивая родительская пара, у него возникает большой соблазн сохранять иллюзию, что он способен полноценно заменить матери мужа, быть ей парой. Он не проживает «эдипово поражение» отцу, позволяющее осознать реальное положение вещей, чтобы потом строить свои собственные отношения во взрослой жизни. Он как бы застревает на этом этапе отношений, психологически остается в диаде с матерью, а образы себя и других не интегрируются до целостного восприятия.
Очень вероятно, что такой мужчина во взрослой жизни будет психологически женат на своей матери. При этом ему не обязательно чураться других женщин, быть «маменьким сынком» или жить с матерью — хотя и таких историй много. Он может поддерживать свою мужскую идентичность даже донжуанством, но по сути это лишь способ компенсации своего мужского «Я». В этом смысле донжуанство есть бессознательный способ сохранить верность одной женщине — матери.
А как могут строиться нормальные отношения в данной ситуации — без таких тяжелых последствий?
Если мы говорим о благоприятных эдипальных отношениях, полезных для ребенка, то для него очень важно признать родительскую пару и научиться выдерживать свою исключенность, ощущая ее не как отвержение, а как естественное следствие самого существования отношений в этой паре. Ребенок в этом случае получает ценный опыт нахождения в позиции того, кто не участвует в отношениях, а психологически наблюдает их. Благодаря этому механизму формируется «внутренний наблюдатель», позволяющий видеть и чувствовать ситуацию из разных точек, находясь внутри и снаружи, ставя себя на место другого и как бы глядя на себя со стороны.
Все это возможно, когда родители проявляют эмпатию, гибкость, внимание, если транслируется любовь и к друг другу, и к ребенку. Тогда он не испытывает чувства выброшенности из отношений: «Да, сейчас родители смотрят друг на друга, у них есть отношения, в которых я не участвую, но на периферии их сознания я существую. Я есть. Меня любят».
НУ, И КТО ИЗ НАС ЛУЧШЕ?
Верно ли то, что если отец не становится фигурой, разделяющей пару «мать и дитя», то вероятность того или иного неблагополучного сценария весьма высока? 
Да, это так. Бывают ситуации, когда отец, в силу собственной незрелости, может довольно агрессивно конкурировать с сыном в эдипальном соревновании, подавляя его, унижая, отказывая в том, чтобы мальчик мог себя идентифицировать с ним и мечтать стать таким же сильным в будущем. Такой отец, самоутверждаясь и защищаясь от страхов перед собственной уязвимостью, пытается любыми средствами транслировать сыну, что тот никогда не сможет его догнать по каким-то качествам, провоцируя у сына комплекс неполноценности.
Став взрослым мужчиной, сын будет испытывать сильную болезненную неуверенность в себе, и это будет мешать ему во всех сферах жизни. Или он станет изо всех сил «доказывать», что чего-то стоит, и это будет забирать большую часть его психической энергии, обедняя другие сферы жизни, мешая получать радость и удовольствие от отношений.
ЗАЛОЖНИКИ ОТНОШЕНИЙ
Каким еще неблагополучным сценариям может следовать мужчина во взрослой жизни?
Некоторым мужчинам свойственно испытывать зависть, например, к репродуктивной способности женщины, к ее способности творить внутри себя новую жизнь, к отношениям глубочайшей близости между матерью и младенцем, к тому, чтобы быть для другого живого существа источником жизни и удовольствия  — как это происходит в процессе кормления.
Зависть к материнской роли редко бывает осознанной — против этого работает  социальный стереотип, но ее можно увидеть в действии, когда мужчина всем своим поведением как бы говорит: «Я могу быть лучшей матерью своему ребенку, чем его реальная мать». Такой мужчина будет делать малозначительным сам факт беременности, родов, кормления, обесценивая все то, что мешает стереть различия между полами и скорее всего, опять же бессознательно, выберет себе в жены женщину со слабым материнским инстинктом, сложным характером или недостаточно психологически зрелую, чтобы она действительно проигрывала по сравнению с ним в этой конкурентной борьбе за роль «настоящей» матери.
Еще одним мотивом такого сценария может быть то самое стремление к воображаемой самодостаточности, когда невыносима мысль о том, что «я в этой жизни чего-то не могу или в ком-то нуждаюсь». И тогда женщина — просто биологический инструмент, «которым я пользуюсь, чтобы родить себе ребенка, но это мой ребенок и я его «настоящая» мама, которая только называется папой, но все его будущие достижения и любовь должны принадлежать, в первую очередь, мне и идентифицироваться со мной».
Другая модификация такого сценария — когда мужчина стремится быть родительской фигурой не ребенку, а жене. Тут он одновременно выступает в двух ипостасях: как отец-воспитатель и как кормящая материальными благами мать. Это случай  добровольного мезальянса (реальная разница в возрасте не обязательна), когда отношения строятся на том, что женское — это детское (инфантильное), а мужское — это родительское.
Отсюда естественным образом вытекает то, что эти отношения могут сохраняться только за счёт отказа от личностного развития. Причем не только партнерши. Ей действительно в этом случае закрыт доступ к взрослой подлинной женственности, а значит — к источнику жизненной силы. Мужчина в такой паре сам добровольно «приговаривает» себя к пожизненной роли родителя и тоже останавливается в личностном развитии, в своей способности строить субъект-субъектные отношения. Причем сам мужчина при этом тешит себя ролью «воспитателя жены», не видя заложенного внутри ситуации противоречия — любое развитие партнерши угрожает прочности этих отношений.
В итоге оба становятся заложниками отношений: одному тяжко, другому душно, но любое изменение означает разрушение системы, и все чувствуют безысходность. Это неизбежно порождает агрессию, которая, как правило, с избытком присутсвует в таких созависимых отношениях.
«НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ»
В противоположном сценарии мужчина видит в жене новую маму, и женщина эту роль на себя охотно берет. Но как только потребность в наличии материнского объекта удовлетворена — «мама дома, и все хорошо», мужчина поворачивается, как и положено ребенку, спиной к «матери» и лицом к миру. Ему теперь хочется дальше «расти и развиваться», дружить с «мальчиками», и он все более активно начинает посматривать на «девочек». Жене такое положение дел, естественно, не нравится, она пытается возмущаться и контролировать, на что мужчина реагирует, как и положено подростку, протестом против ущемления его прав и свобод. Он может так бунтовать до пенсии — в зависимости от того, насколько хватит дерзости, фантазии и денег. И терпения жены.
Как только ситуация доходит до точки кипения, и на горизонте маячит развод, мужчина устремляется к жене и твердит как заклинание: «Я без тебя жить не могу». Он и вправду не может жить. Без мамы. Но это мало общего имеет с той любовью, которую взрослый человек может давать другому человеку. Это классический вариант отношений в браке и, к сожалению, очень распространенный, когда у мужчины есть и жена-мама и любовница, чтобы быть «взрослым».
ОСОЗНАТЬ И ИЗМЕНИТЬСЯ
Может ли мужчина поменять стиль отношений в паре при всей своей предрасположенности к определенному типу поведения?
Стиль поменять может, а вот чтобы изменить сценарий, нужна серьезная глубокая работа по его осознанию. Без этого имеется высокая вероятность, что отношения снова скатятся на «старые рельсы», в том числе и отношения с новым супругом в новом браке. Психотерапия — это наиболее эффективный способ самопознания и запуска изменений.
Беседовала Анна Аркуша

вторник, 11 ноября 2014 г.

Анонс


Для тех, кто нуждается в психологической помощи, но не имеет физической или технической возможности регулярно посещать психотерапевта по месту жительства, я предлагаю два следующих направления:
1. Skype - краткосрочная терапия в психоаналитическом ключе в объеме 24 сессии.
(Опыт показал, что именно такой объем оптимален и органичен для этого формата).
2. Шаттл – психоаналитическая терапия в режиме двухнедельных интенсивов (ежедневные сессии) 4-5 раз в году. (Этот формат возможен как следующий этап- продолжение после Skype – терапии, так и как самостоятельный формат.
Хочу отдельно подчеркнуть, что оба эти направления имеют существенные ограничения и не могут рассматриваться как равные альтернативы по своим терапевтическим возможностям в сравнении с традиционной формой. Однако, востребованность этих форм работы очевидна, если объективно учитывать реалии современной жизни, и я вижу свою задачу в том, чтобы предложить максимально эффективную терапию в рамках возможного.
С вопросами и уточнениями можно обращаться в письменном виде на почту eleka777@gmail.com

понедельник, 17 марта 2014 г.

Я - на Вашей стороне. (Опубликовано на сайте Сноб)


Давайте, признаем, что мы что-то теряем прямо сейчас, и от этой точки начнем искать выход.
Обращаюсь  как человек и как профессиональный психолог, психотерапевт ко всем соотечественникам, независимо от политических взглядов. Сейчас чувствую свою ответственность сказать вот о чем. Внешнеполитическая ситуация опасная, развивается она стремительно  и последствия ее уже мало кто берется  предсказывать. Естественно, что в этих условиях многие из нас сейчас чувствуют напряжение и тревогу за будущее - свое, родных, страны, мира, испытывают потребность опереться на что-то устойчивое. В этом стремлении естественной системой координат для нас становятся наши базовые ценности, и связанные с ними убеждения, сформированные, так или иначе, в процессе воспитания и получения личного жизненного опыта. Но мы также ищем опору в наших связях, в отношениях с близкими  людьми, желая получить эмоциональную поддержку и понимание.
 Проблема в том, что две эти тенденции вошли в острое противодействие. Мы не готовы давать эмоциональную поддержку тому, кто не разделяет наших взглядов.

понедельник, 10 июня 2013 г.

Хот-дог для самозванца.


Семья пришла в ресторан пообедать. Официантка приняла заказ у взрослых и затем повернулась к их семилетнему сыну.
— Что вы будете заказывать?
Мальчик робко посмотрел на взрослых и произнес:
— Я бы хотел хот-дог.
Не успела официантка записать заказ, как вмешалась мать:
— Никаких хот-догов! Принесите ему бифштекс с картофельным пюре и морковью.

пятница, 25 января 2013 г.

Зачем долго, когда можно быстро?


Автор текста: Елена Кадырова – клинический психолог, психоаналитический терапевт

Автор фотографии: Сергей Кузнецов
Автор арт-объекта: Тимур Кадыров

Для начала, хочу рассказать об одном грустном и одновременно забавном эпизоде, случившемся со мной пару лет назад, в поезде «Москва – Санкт-Петербург». В вагоне-ресторане, за мой столик сел мужчина средних лет, довольно-таки симпатичный, моложавого телосложения. Когда ему принесли еду, он заговорил. Покритиковал блюда, рассказал, куда и зачем едет, какая у него машина и кем работает. Спросил о моей профессии.  Узнав, что я психотерапевт, да еще и психоаналитического направления, ответил с ухмылкой: «А понятно! Читал. Я в это не верю! По-вашему,  получается, что все проблемы и беды у человека потому, что он хочет свою маму! Да это же смешно!» У меня не было желания с ним вступать в дискуссию, я сказала, только, что это слишком упрощенный взгляд на психоанализ, и что мы можем поговорить о чем-нибудь другом. Он продолжил: «Вот скажите, ну, причем  здесь мама? Мне 44 года, но мне только молодые девушки нравятся. Если женюсь, то только на молодой, не старше 20! Старше – не рассматриваю даже! Просто все время дуры попадаются, а меня дуры – бесят». Я уточнила: «Так Вы один живете?» Он ответил: «Нееет, с мамой я живу! А что?». Я спросила, не кажется ли ему, что чем строже у него требования к будущей невесте, тем легче ему  и дальше не расставаться с мамой. Он нахмурился, посмотрел на меня с недоверием и сказал: «Да ладно! Просто так получилось! Я никогда к материной юбке не был привязан! Наоборот! Мать рассказывала, что когда я был грудничком, ей приходилось меня будить, чтобы покормить, а я спал и не хотел!» - «Возможно, - ответила  я, - для Вас легче было,  умереть во сне с голоду, чем проснуться и почувствовать  зависимость». Он несколько минут сидел молча, неподвижно глядя на тарелку, а потом заговорил о чем-то другом…
Вот такая история, где карикатурное представление об Эдиповом Комплексе и психоанализе сосуществует  с  драмой человека, жизнь которого зашла в тупик от отсутствия  доступа к истокам своего жизненного сценария. Представим себе, хотя это и сложно, что этот мужчина решил бы обратиться все-таки за психологической помощью. Показана ли ему была бы долгосрочная психоаналитическая терапия, или ему стоило бы воспользоваться одним из современных краткосрочных подходов? Давайте разбираться.